Вероятно, пришлось ждать не больше минуты, но мне показалось, что прошло не меньше десяти. Наконец в трубке снова зазвучал голос Кэша:

— Мне очень жаль, но, боюсь, мы можем предложить только на десять миллионов и только по курсу девяносто девять ровно.

По тону Кэша я понял, что он приготовился выслушать поток возражений, ведь он предлагал мне меньшее количество облигаций по курсу на полпункта выше, чем у его конкурентов. Но с моей стороны возражений не последовало. Я не сердился на Кэша. Мне представлялась редкая возможность, и я собирался воспользоваться ею в полной мере.

— Хорошо, беру десять по девяносто девять.

Теперь мне нужно было пошевеливаться. Следующий звонок был к Клер.

— Ты все еще горишь желанием продать новые шведские? — спросил я.

— О, ну конечно, — замурлыкала Клер. — Могу уступить пакет по девяносто восемь с половиной.

— Отлично. Покупаю на двадцать.

После двух других телефонных звонков мне удалось купить еще на пятнадцать миллионов по курсу девяносто восемь и шесть десятых. Итого, в моих руках оказалось новых шведских облигаций на сто сорок пять миллионов долларов. Я откинулся на спинку кресла и ждал. Я все еще ощущал напряжение, но это было напряжение охотника, а не загнанного зверя.

Долго ждать мне не пришлось. Через две минуты на пульте замигали лампочки: дилеры умоляли продать облигации. Сначала они предлагали 98,60, потом 98,75, потом 98,90. Вскоре позвонил Дейвид Барратт.

— Я хотел бы купить этих шведских на двадцать миллионов по девяносто девять и десять, — сказал он.

— Это очень высокая цена для облигаций со столь туманной перспективой, — поддразнил его я, не в силах скрыть нотки торжества в голосе.