— Хорошо. Вы будете в отеле весь вечер?
— Да, но у меня есть кое-какие дела, поэтому звоните мне только в случае крайней необходимости.
И Хамилтон повесил трубку.
Покупать облигации на сто миллионов долларов — это большой риск. Огромный риск. Если мы ошибемся, то не компенсируем потери и за год. С другой стороны, если японцы купили на триста миллионов долларов, а мы купим на сто миллионов, то на всех других останется только сто миллионов. Про Хамилтона говорили, что время от времени он крупно рискует, но рискует расчетливо — и всегда выигрывает.
Замигала лампочка. Это был Кэш.
— Мы запускаем. Что ты надумал, приятель? Берешь на десять? Думаю, здесь нам повезет. Давай немного заработаем!
У меня пересохло в горле, когда я медленно, слово за словом, сказал:
— Я беру на сто.
Эта цифра заставила замолчать даже Кэша. Я едва услышал, как он прошептал «Ого!» и попросил подождать пять секунд.
— Мы не можем продать на сто по девяносто девять. Можем уступить на пятьдесят по девяносто девять, но на вторые пятьдесят — только по девяносто девять и две.
Будь я проклят, если попадусь на такой дешевый трюк.
— Послушай, и мне и тебе хорошо известно, как относится рынок к этим облигациям. Мне они почему-то приглянулись, но только по курсу девяносто девять. Сто по девяносто девять или вообще ничего.
— Пол, ты не понимаешь, как делаются такие дела. Если ты покупаешь столько облигаций, ты должен быть готов заплатить за них больше.
Меня раздражал вкрадчиво-поучительный тон Кэша.
— Сто по девяносто девять или не получишь ничего.
Последовала пауза, потом:
— Ладно, решено. Продаем тебе новые шведские на сто миллионов по курсу девяносто девять.
Когда я опускал телефонную трубку, моя рука дрожала. Только что я совершил крупнейшую сделку в своей жизни. Вопреки единодушному мнению всего рынка я бросил в игру сто миллионов долларов. Не удивительно, что я разнервничался. Невольно в моей голове поплыли мысли об ужасных последствиях. А если мы просчитались? А если в ближайшие несколько минут мы потеряем сотни тысяч долларов? Как мы это объясним мистеру де Джонгу? Как мы все это объясним тем компаниям, которые доверили нам свои деньги?