Во время этой встречи — пожалуйста! пожалуйста! очень прошу! — ничего и никого другого, кроме нас самих. Как ты думаешь, получится?

Через восемь минут

RE:

Но о чем же мы тогда будем говорить? Тем для беседы, прямо скажем, остается не много.

Через пятнадцать минут

RE:

Лео, мне кажется, тебя опять потихоньку начинает одолевать страх — этот хронический, дремлющий в глубине твоей души страх соприкосновения с Эмми. Ты ведь, конечно, предпочел бы тему «большой груди», верно? О чем мы будем беседовать? Мне все равно. Будем делиться воспоминаниями детства. Я не стану подвергать критическому анализу форму и содержание твоих монологов, меня интересует только то, как ты их будешь произносить.

Лео, я хочу ВИДЕТЬ, как ты говоришь. Я хочу ВИДЕТЬ, как ты слушаешь. Я хочу ВИДЕТЬ, как ты дышишь. Я хочу после стольких месяцев тесной, доверительной, многообещающей, заторможенной, непрекращающейся, прерванной, реализованной, нереализованной виртуальности наконец-то, под занавес, действительно ВИДЕТЬ. Всего один час. И больше ничего.

Через семь минут

RE:

Хочется надеяться, что ты не будешь разочарована. Потому что ничего особенного ты не увидишь — ни в моей внешности, ни в том, как я говорю, слушаю и тем более дышу (я простужен). Но ты захотела этого, сама пожелала этой встречи.

Через три часа

Тема: ??

Я (опять) сказал что-нибудь не то?

Приятного вечера,

Лео

На следующий день

Тема: Страх

Доброе утро, Эмми!

Да, мне страшно. Мне страшно, что когда ты меня увидишь, я мгновенно утрачу значение, которое имел в твоих глазах (и может, все еще имею). Мне кажется, что мои слова на мониторе читаются лучше, чем смотрится мое лицо. Может, ты будешь шокирована и тебе станет жаль свои мысли и чувства, которые ты целых два года на меня тратила. Это я и имел в виду, когда написал: «Но ты захотела этого, сама пожелала этой встречи». Надеюсь, теперь ты меня поймешь. Если ты не ответишь, то — до завтра.