– Сударь!

Но господин де Сент-Коломб, схватив стул, взмахнул им над головами гостей с криком:

– Замолчите и покиньте мой дом! Или же я разобью этот стул о ваши головы!

Туанетта и Мадлен с ужасом взирали на отца, воздевшего стул к потолку, боясь, что он лишился рассудка. Но аббат Матье не выказал испуга; он легонько пристукнул тростью по полу и промолвил:

– Вы умрете в своем дощатом чулане, высохнув с голоду, как церковная мышь, в полной безвестности.

Господин де Сент-Коломб размахнулся и с треском разбил стул о каминный колпак, яростно прорычав:

– Ваш дворец ничтожнее моего чулана, а ваша публика мизинца моего не стоит!

Аббат Матье выступил вперед и, поглаживая свой алмазный крест, продолжал:

– Вы сгниете заживо в этой ужасной глуши. Вы утонете в вашей деревенской грязи.

Господин де Сент-Коломб, дрожащий от гнева и белый как бумага, рванулся схватить другой стул. Господин Кенье, а за ним Туанетта бросились к нему. Господин де Сент-Коломб глухо стонал: «А-а-ах!», с трудом переводя дыхание и вцепившись в спинку стула. Туанетта силой разжала ему пальцы, и они усадили его. Пока господин Кенье надевал шляпу и перчатки, а аббат бранил хозяина за глупое упорство, тот промолвил, тихо и с пугающим спокойствием:

– Вы сами утонете. Так держитесь же крепче за руки! Вам страшно гибнуть в пучине, и вы хотите заманить туда вместе с собою других.

Голос его с трудом вырывался из груди хриплыми отрывистыми возгласами.

Королю понравился этот ответ, который аббат и виолонист передали ему. Он велел оставить музыканта в покое, запретив, однако, своим придворным посещать его концерты, ибо также был строптивцем и поддерживал тесные связи с господами из Пор-Руаяля до того, как разогнал их.