— А я очередь занимал не за мандаринами.

— А за чем? — опять же грубые слова вынырнули из-под ушанки.

— За вами.

От растерянности она сдвинула ушанку на затылок, и ее золотистые волосы (я до сих пор не знаю, бывает ли в природе такой цвет волос) рассыпались по грубой, черной солдатской фуфайке. Я никогда не видел такие волосы, разве в кино — такой контраст золотистого и черного.

— Вы краситесь «Гарнье-Париж»? — ляпнул я от удивления.

— В парижах я не была, но парик ношу. Попробуйте, — она стянула свою ушанку, и я наконец увидел ее лицо. Это было красивое лицо. Или не очень. Но мне оно очень и очень понравилось своей нестандартностью. Широкоскулое, румяное, с россыпью веснушек на неровном носу.

Неожиданно для себя я дернул ее за волосы. Так дергают за косичку понравившуюся девчонку.

— Это не парик, — только и сказал я.

— И не краска, — ответила она. — Я не могу себе позволить ни Гарньер, ни Париж. Я могу позволить другое.

— М-да? И что же? Если это не секрет, конечно.

— Конечно, не секрет. Какие могут быть секреты от случайного покупателя? Секреты бывают только от близких. От мамы, например.

— У меня, к вашему сведению, нет секретов от мамы, — вызывающе заметил я.

— Ну да? — она и впрямь удивилась. — Все равно. Значит, еще будут. Ты совсем молоденький.

— Не думаю, что будут. И все-таки раскройте свой секрет, что вы можете себе позволить?

— Например, торговать фруктами на улице.

Я был разочарован.

— И это все?

— А тебе этого мало? Ты же себе такого не можешь позволить, — она бесцеремонно, оценивающе оглядела меня с ног до головы.

По сравнению с ней я будто только что вышел из лондонского ресторана Julie\'s — длинное темное пальто в серую клетку, белый шарф, небрежно заброшенный за плечо, лаковые ботинки на толстой подошве, недавно привезенные из Англии очередным маминым поклонником. Пожалуй, она права. Торговать фруктами я себе позволить не мог.