Мы легли на кровать, и когда я попал, ты снова посмотрела на меня тем взглядом. Это не было недовольство, но что-то очень похожее на него, будто ты ждала чего-то другого или хотела немедленно чего-то добиться. А потом улыбнулась, вздохнула и как-то выгнулась подо мной. Как-то плавно и сильно подалась вверх, будто собиралась взлететь прямо с кровати, увлекая с собой меня, и я чуть не сделал тебе ребенка — в первый же раз! Мы никогда не умели как следует предохраняться, да, Элиан? Розмэри? А потом твоя мать во дворе, прямо под сикомором, по которому я влез в окно, закричала: «Сикомор! Сикомор!»
Я решил, что она видела, как я к тебе карабкаюсь. Выглянул в окно и увидел ее прямо внизу, она стояла, уперев руки в бока. Первое, что я заметил — ее груди, выпирающие из ночнушки, крупные и выпуклые в лунном свете, почти такой же красивой формы, как твои, только больше. Странно, подумалось мне, неужели я из тех, кто способен влюбиться в девушку — глубоко, по-настоящему влюбиться, я уже знал, что это навсегда, — и в то же время обращать внимание на груди почти уже пожилой женщины. На груди твоей матери. Это была вторая мысль. Третья — что твоя мать не смотрит на меня. «Сикомор!» — крикнула она еще раз, судя по всему, в бешенстве.
Ладно, подумал я, наверно, сумасшедшая. Оказалось, есть еще кое-что, о чем я не подумал, кое-что насчет имен. Я не сразу понял. И до сих пор сомневаюсь, чего именно я не понял… Айна? Джуэл? Кейтлин? но, по крайней мере, я хочу понять. Ведь я пока здесь, правда?