Мелкие волны шлепаются на песок рядом с мертвецом. Чуть дальше, в стеклянных черных стенах больших волн, под каждым пенным гребешком видны зубы. Он прошел уже порядочное расстояние, время от времени останавливаясь передохнуть. Усталость теперь быстро одолевает его. Следующая дюна, еще одна, он держит направление. Плечи поникли, голова клонится на грудь. Когда небо начинает менять цвет, мертвец оборачивается. Отель стоит прямо у него за спиной. Это уже совершенно не удивляет. Пока он шел, все время казалось, что за следующей дюной его кто-то ждет. Может быть, жена, надеется он, — но с другой стороны, если это жена, то она тоже должна была умереть, а если бы она умерла, он вспомнил бы, как ее зовут.

Дорогая… Матильда? Айви? Алисия?

Представляю, как мои письма плывут к тебе по этим зубастым волнам, плывут, как белые кораблики. Милая моя читательница… Берил?.. Ферн?.. наверно, ты удивляешься, почему же я так уверен, что мои письма доходят до тебя. Тебя всегда раздражало, что я слишком многое принимаю на веру. Но я знаю, что ты читаешь эти строки — точно так же как знаю, что мертв, хотя гуляю по пляжу и дышу (когда не забываю дышать). Я уверен, что письма до тебя доходят, помятые, промокшие, но читаемые. Если бы они приходили обычной почтой, ты скорее всего не поверила бы, что они от меня.

Сегодня я вспомнил еще одно имя, Элвис Пресли. Певцом был, да? Синие туфли, пухлые губы, приторный голос? Мертвый, да? Как я. И Мэрилин Монро тоже, — та, в белом платье, надувшемся, как парус? — а еще Ганди, Авраам Линкольн, Лули Беллоуз (помнишь?), которая жила по соседству, когда мне было одиннадцать. У нее вечно был жалкий вид — весь учебный год ее мучили головные боли. Эта Лули никому не нравилась, мы не знали, что она больна. И когда узнали, тоже не нравилась. Однажды она разбила мне нос, когда я на спор сдернул с нее парик. Потом у нее из головы вырезали опухоль с куриное яйцо, но она все равно умерла.