Я не могла тебе ответить только потому, что очень занята. Заканчиваем съемки по картине «Первоклассница». Снова снимаем лес. Настоящий — со снегом, морозом и ветром. Холодно сниматься очень, и все простужаемся. Вспоминаем милую, теплую Ялту. В марте ты увидишь себя в кино. Ты всем нравишься. И когда меня спрашивают, хорошая ли ты девочка, я говорю — да. Учится хорошо. Это ведь правда? Да? Напиши мне, как твои успехи в балете. Целую тебя крепко. Всем девочкам передай привет.

Макарова».

Тамара Федоровна не ошиблась: Таня хорошо училась, и я могу подтвердить.

Когда мы приехали, я видел ее табель, где стояли пятерки и была только одна четверка по устному русскому языку. Видел я и похвальную грамоту:

Когда вернулась Таня с тетрадями и учебниками, она застала меня за чтением книги «Первоклассница».

— А-а, вот вы что читаете? — сказала Таня.

— А-а, — сказал я. — Значит, ты не только Таня, а еще и Блошка?

— Да. Меня так называла Тамара Федоровна. Я была самой маленькой.

И вот тут-то я все и узнал о съемке кино: и про «ДИГ», и про лампы-подсветы, «бебики», и про осветителей, которых артисты в шутку называют «ослепителями», и про то, как Таня вначале робела, когда стояла перед киноаппаратом — камерой и помощник режиссера командовал: «Приготовиться к съемке! Тишина! Мотор!»

Это значило, что в камере запускалась пленка, а совсем низко, на штативе, свешивался к самой Тане микрофон. И все, что теперь бы Таня ни сделала и ни сказала, оставалось на пленке у операторов и на пленке у «звуковиков».

Таня терялась, забывала слова роли. Тогда раздавался голос помощника режиссера: «Стоп! Сначала!»