Потом появлялась передняя пара, и тогда становилось ещё смешней, потому что у них ещё сохранялся хвост. Так они и прыгали с хвостами. К моменту лужевысыхания лягушки полностью формировались. Но случалось и так, что ранняя весна иссушала лужу раньше времени, и тогда мы собирали недовылупившихся лягух в ведра с водой и перетаскивали в ближайший ещё не высохший водоём, спасая живность от верной гибели.

Интересен тот факт, что, кроме нас, меня и двух моих подруг Ани и Марины, несмотря на то, что и лужа и плоты находились в общем доступе, никто больше на них не посягал. Зато мы, едва дождавшись таяния снегов, пускались в плаванье сначала в резиновых сапогах, а ближе к лету - босиком. Однажды, ещё до наступления тепла, когда мимо нас проплывали куски льда и снега, Анька совершила глупость, подобную моей. Она встала на одну сторону плота, та начала уходить под воду, и моя подруга вместо того, чтобы спокойно встать посередине, начала в панике метаться с края на край, а наши крики не доходили до её сознания. Дело, естественно, кончилось полными ледяной воды сапогами и промоченными до колен штанами. Мы рванули к ней домой, она переоделась в сухое и теплое, мы напились горячего чая и стали пытаться высушить её одежду до прихода родителей. За этим занятием и застал нас Анькин старший брат Антон. Он с высоты своего роста и возраста фыркнул что-то неодобрительно-язвительное и нелестно отозвался о наших умах. Ради справедливости стоит заметить, что он и его дружок порой, видимо, совсем от безделья, принимали участие в наших «мероприятиях», давая иногда вполне дельные советы. Вообще, Аня по части нарушения целостности своего тела, уступала мне не очень, вот Марине везло больше, хотя были инциденты и с её участием.

Глава V. Лето

Лето – самая страшная пора для родителей, чьи дети не уехали к бабушке в деревню, в пионерский тогда ещё лагерь или под иной присмотр.