— Как концертант парень состоится, — сказал профессор. — Конкурс — это же соревнование, драка.
Когда Сергей окончил консерваторию (две досадные четвёрки помешали ему получить красный диплом), в его карьерной обойме были три премии: две всероссийские и одна международная, привезенная из Будапешта. Спустя несколько лет, приписавшись к крупной областной филармонии, он победил и в Варшаве. Правда, брал он всё вторые премии, уступал главное место то смуглому улыбчивому венгру, похожему на испанца, то кудрявой и черноглазой девушке-полячке, смазливой, подмигивавшей ему, смущавшей его, — и он сторонился её и страшно ей завидовал. Игру же Сергея сердитый польский музыковед обозвал «снежной мертвечиной, полной сверкающих ледяных пассажей». Однако любое призовое место на конкурсе давало звание лауреата — а с ним лавры, почёт и деньги.
И не было нужды известному в музыкальных кругах, прославленному баянисту ехать в родной город и как-нибудь мстить Андрею Петровичу, или же наоборот, благодарить его, — и только неприятно задевало Сергея то, что был у него учитель и что концертные успехи и международные премии надо приписывать и ему, а не одному себе.
Но филармония устроила Сергею летние гастроли — и значит, ехать было надо. В июльский день Сергей сошёл с поезда на знакомом перроне, оставил вещи в гостинице и под голубым безоблачным небом отправился прогуляться до училища. Идя, думал, что вот за что следует ценить тихую провинцию — за то, что тебя здесь никто толком не знает и не узнаёт. Пройдись он, скажем, в Москве возле Гнесинки, его утомили бы автографами и принудили дать мастер-класс прямо на пороге.