Он нарвал пучок травы, где ее еще не успели затоптать, и поднес жеребцу под ноздри. Лошадь потянулась к пучку скованным удилами ртом, но непризнанный поэт не дал ей ухватить траву; он все отводил и отводил кулак с зажатой в нем травой, и лошадь, притягиваемая травяным магнитом, мало-помалу подвигалась к трапу. Маленькая женщина явно была горда сообразительностью своего мужа. Да была ли то вообще сообразительность? Может, доброта или хитрость? Как бы там ни было, женщина от восторга совсем забыла про замечательное своеобразие своего глаза и выставила его на всеобщее обозрение.

Но на погрузочном трапе аромат травы потерял свою магическую силу; лошадь вздернула голову, и ее верхняя губа приняла форму ищущего пальца; ожидаемого шага на мостик она так и не сделала.

Взрыв хохота. Маленькую женщину очень расстроило, что муж не преуспел в роли соблазнителя, она отошла в сторонку, захромала от стеснения и опять прикрыла свой замечательный глаз. С ярмарочной площади летели обрывки шлягера: «Я бы вышла замуж только за ковбоя…»

Вот черт, подумал я, неужели никому изо всех этих укротителей ничего не известно про степной нрав лошадей? Неужели я понапрасну так уважительно относился к знатокам лошадей? Я отправился искать Кинаста.

Еще раньше Эдди купил моток красного электропровода и носил его на себе, как носят шинель-скатку или свадебную ленту; теперь он, чертыхаясь, выходил из дверей торговой палатки «укрась свой быт», где, кроме обычных предметов домашнего обихода, продавались еще и так называемые кушетки и светильники. Особенно не понравились ему эти самые светильники, предназначенные, представьте, для того, чтобы через темный ламповый цилиндр как-то хитро подавать свет на потолок и создавать своего рода интим. Но создатели светильников, в конце концов, ориентировались на моду, а не на недоразвитый вкус Кинаста. Не производить же из-за него лампы, которые не соответствуют мировым стандартам!