Иногда Ян поджидает меня в подъезде моего дома.

— Я хочу есть.

— Почему ты не поел в общежитии?

— Поел. Кашу-болтушку, в шесть утра. Я снова голоден.

— Все еще не нашел работу?

— Нет для меня ничего.

— Ну входи. Садись.

Я ставлю две тарелки на стол, покрытый клеенкой, жарю яичницу с салом. Ян спрашивает:

— А картошки у тебя нет?

— Картошки нет.

— Жаль, без картошки не так вкусно. Хлеб-то у тебя, по крайней мере, имеется?

— Хлеба тоже нет. Я не успеваю ходить по магазинам. Мне, знаешь ли, работать надо.

Ян ест.

— Хочешь, я буду покупать для тебя все, что нужно, пока ты на работе?

— Я в этом не нуждаюсь. Привык справляться сам. Уже давно. Ян настаивает:

— Я могу и стены тебе покрасить. Не то чтоб я этому учился, но делал много раз.

— Нечего их красить, и так хорошо.

— Да ты глянь, какая у тебя грязь. Кухня вся черная, сортир и ванная не лучше. Жуткий вид!

Я оглядываю стены.

— Да, верно, вид жуткий. Но у меня нет денег.

— Я даром покрашу. За одни харчи. Мне лишь бы делом заняться. А то хожу как неприкаянный. Ты только краску купи, и все, а меня будешь подкармливать, как раньше.

— Да не хочу я тебя эксплуатировать.

— Мне все едино, я так и так шляюсь либо по городу, либо по общежитию. А у тебя тут все грязью заросло.

Это верно, квартира у меня грязней некуда. Я и внимания не обращал на это. Как въехал сюда, так и прожил десять лет, а она и вначале была не очень-то чистой.

Ладно, я велю Яну начинать с кухни.

Я думаю: вдруг приедет Лина, а у меня все блестит — и кухня, и ванная, и туалет.

Комнаты еще куда ни шло. В спальне стены заставлены книгами, стоит широкая кровать — для нас двоих. Есть еще одна комнатушка, сейчас она служит мне кладовой, но когда-нибудь я устрою в ней кабинет с письменным столом, а на нем машинка и стопки бумаги.