– Павел Олегович, поосторожнее бы, – попенял ему водитель. – Мне вас до банка довезти надо.

Голда кивнул и, выхватив глазами половинку неба на память, сунул голову обратно в машину.

«Сижу и никого не трогаю, а прошлое все лезет и лезет из всех возможных щелей, как убийца!.. Ну, почему?.. Отчего мне стало так мерзко жить?..» Павел Олегович смежил веки и некоторое время пытался не спрашивать себя ни о чем.

Его тесть Исаак Горелик был категорически против трех семей Павла Олеговича на стороне, но в этот раз скандал разразился по абсолютно другому поводу.

– Ладно, Паша, если ты такой половой гигант, ладно, – кричал на зятя Исаак Исаакович, раздувая щеки, – но дылда-любовница тринадцати лет таки не красит тебя!..

– Меня – не красит?.. – возмутился Павел Олегович, вспомнив двухметровое эфирное создание, с которым больше месяца назад познакомился в ночном клубе. – А кого красит, хотел бы я знать?..

– Тебя – не красит, – уничижительно тихо повторил тесть Исаак Исаакович. – И семью твою...

Машина встала на светофоре, и Павел Олегович, высунувшись, покосился на сбитые ботинки нищего на тротуаре и, не удержавшись, состроил ему рожу. Нищий подумал и дважды плюнул Павлу Олеговичу в лицо, а водитель, выругавшись, тронул машину.

– Как вы, Павел Олегович? – обернулся он.

– Ничего особенного! – Павел Олегович хохотнул, утираясь. Вся его жизнь была чем-то похожа на сегодняшнее происшествие, вдруг понял он.

А через час в очках от Жана Поля Готье Павел Олегович сидел и исправно давал интервью федеральному каналу.

– Оставляете ли вы чаевые дворникам? – занозливо выспрашивал его корреспондент с лицом юного лиса. – А уборщице, подмывающей ваши плевки на площадке перед дверью?..