Человек Александр А. был респектабельный, дородный, видом добрый барин и на почтамт идти отказался. Еще он был ленивый. Тогда я сказал, что монету ему не видать. Он тщательно, как всегда, оделся, не совсем культурно, повязывая галстук, выразился (сейчас уже не помню как) и пошел со мной на почтамт, и на его глазах мы отправили деньги в Питер.

Найденная комната находилась на последнем этаже респектабельного дома на улице Горького. В ней был рояль. В отдалении за многими прекрасными крышами открывался вид на Кремль. Еще были ежедневные вечерние прогулки по центральной московской улице. Все это стало нас радовать, когда мы выморили не поддававшихся учету клопов, когда ужились с хозяйкой и ее двумя мальчишками, оказавшимися на нашем попечении; младшего мне иногда удавалось укротить с помощью незатейливого какого-нибудь шантажа. Например, если он не прекратит беситься, я скажу своему шурину-подполковнику, чтобы не принимал его, когда тот вырастет, в армию, и мальчишка унимался или со старшим братишкой уходил на кухню давить, допустим, сок из чеснока, а, произведя его с полстакана, потом вдвоем, задыхаясь, выпить.

Квартира была номер тринадцать, и проживание наше в ней вполне подтвердило репутацию этой не лучшей из цифр.

Валентина Петровна, получив столь «значительные» (а они и вправду были тогда немалые) деньги, была в ошеломлении. Никто из ее друзей и знакомых не мог и предположить, что монета, пусть даже серебряная, может столько стоить. Ошеломило ее также и то, что я проявил столь неслыханное благородство. Не только расстался с тем, что мне было подарено, но и проделал это в ситуации, когда прознать о ценности рубля в далекой Москве для нее самой было невозможно, да и я, продав коллекционеру рубль, мог оставить себе эти самые двадцать пять рублей, тем более они и так принадлежали мне как владельцу дареного еще года два назад рубля.