— Вот такие дела, — закончил свой бодрый монолог про указ и литературное наследие Черепицын и посмотрел на Пахомова.

— Чушь какая-то, — пожал тот плечами. — Лучше б зарплату прибавили или праздник какой-нибудь новый придумали. Например, день уничтожения турецкого флота в Чесменском сражении.

— Указы не обсуждаются, — развел руками Черепицын. — А че это за сражение?

— Неважно. Когда введут — скажу.

— Ладно. Давай к делу. Раз ты такой гуманист…

— Гуманитарий.

— Гуманитарии что, не гуманисты?

— Всякие бывают.

— Короче, Антон, надо так раздать, чтоб народ выучить смог. Может, есть смысл молодым чуть побольше дать, а старым чуть поменьше. Ну и в зависимости от интеллекта и образования. Ты на список-то глянь.

— Да гляжу уже.

— Знакомые фамилии?

— А то.

— Да ты на какой список глядишь? Писателей, что ли?

— Ага.

— Да блин! Я тебе про жителей список говорю!

И Черепицын ткнул пальцем в список жителей Больших Ущер.

— Эти фамилии знакомы?

— Да что ты заладил, как на допросе «Знакомы? Знакомы?» Блин! Знакомы!

— Ну и какие варианты?

— Нормальные. Давай сюда оба списка, я покумекаю. Да не бойся — никто не пострадает.

Пахомов придвинул к себе список жителей Больших Ущер, и какое-то приятное чувство охватило его естество. Он вдруг почувствовал себя военным стратегом перед картой сражения. Вот он, краткий миг его славы. А эти люди… ха! спят и не ведают, что судьба их находится в похмельных пахомовских руках. Антон пробежал глазами по строчкам фамилий. Вот спит Валера-тракторист. Ведь это он, гад, вчера за Пушкина пить предлагал. Ну и получай своего Пушкина. А, впрочем, нет. Дадим-ка мы тебе вот этого. И вот этого еще вдобавок.