— Сегодня ты инсценируешь эпизод, не предусмотренный Вальтером Скоттом.

— Какой? — удивился режиссер Женя.

— «Освобождение Гроба Господня».

— Ты с ума сошла! — воскликнул Женя. — Ты, вообще, Люба, в курсе, что крестовый поход Ричарда потерпел полный крах?! Конечно, когда тебе читать, у тебя в голове одни только деньги!

— Ангел ты мой, — взмолилась Люба, — останется этот эпизод в фильме или не останется, все равно, ты можешь его даже не снимать. Гроб нужен мне, чтобы помочь почтенному семейству, главу которого я сбила с панталыку. Средства на строительство Иерусалимского храма и Гроба Господня я раздобуду. И запомни, — строго сказала она, уходя, — д е н ь г и д е л а ю т и с т о р и ю.

Это были пророческие слова, потому что историческая правда в этом фильме не смогла победить художественную.

Утром лагерь крестоносцев был переоборудован в Иерусалимское королевство, холм святого Георга — в Сион, на вершине которого двое плотников, Эдик и Валера, из досок — по договоренности с Любой — выстроили некое сооружение с полумесяцем на крыше. А перед зданием — дощатые ворота, на которых Валера написал красной масляной краской:

«ВОРОТА В ИЕРУСАЛИМ».

Дальше по обе стороны холма были выстроены войска — легкая кавалерия сарацин и тяжелая — рыцарей крестового похода. А в мегафон зычным голосом объявили, что в Тихой Бухте сейчас будет предпринято последнее и решительное наступление крестоносцев на святой город, а также освобождение Гроба Господня, собственно говоря, и являвшееся целью всей экспедиции.

Мы с Васей и Любой стояли на смотровой площадке и обозревали окрестности. Мы молча стояли втроем и ждали Мишу. И он появился.

— Худой какой стал! — вздохнула Вася.

И правда, он стал похож на духа, который бродит в безводных пустынях.

— Помните о Гробе Господнем! — сказал он, приближаясь к армии крестоносцев.

— Помните о Гробе Господнем!