– И вы не беспокойтесь, – кивнул Арсений. – Мы выходить больше не собираемся.

Снизу из-под абажура падал на поверхность стола не зеленый, а обычный золотистый свет, и древесные узоры играли под ним. Струились, кружились на столешнице срезы годовых колец давнего-давнего дуба, из которого этот стол был сделан.

– А правда, – вдруг спросил Арсений, – что мужчины не различают некоторых цветов? Не дальтоники, а обыкновенные мужчины. Я читал, что у нас не четыре рецептора, как у большинства женщин, а только три.

– Про рецепторы не знаю, – улыбнулась Майя. – А цвета многие мужчины путают, это замечала. Болотный им казался просто серым, фуксия – красным.

– А что такое фуксия?

– Ярко-розовый с оттенком сиреневого.

– Ну, его они, может, и различали, просто не знали, как назвать. А вообще это очень приятно, что вы не удивляетесь неожиданным вопросам, – без перехода сказал он. И уточнил: – Но я не для проверки про цвета спросил, не подумайте. Случайно в голову пришло.

– Я и не подумала. Мне тоже иногда приходят в голову странные вопросы.

«Только обычно некому бывает их задать», – подумала Майя.

– Например, какие?

– Например, я иногда думаю: почему европейские люди так любят Африку?

– Не все.

– Но многие.

– Потому что там много больших и необычных животных, – пожал плечами он.

– Не знаю… – покачала головой Майя. – Мне кажется, этого мало. Не дети же они. И потом, они любят именно Африку, а не африканских животных. Я по своим немецким знакомым замечаю. Это какая-то странная загадка. Во всяком случае, для меня.

– Потому что отношения в Африке свободные, – сказал Арсений.

– Между животными?

– Между людьми. Им этого не хватает, знакомым вашим.

– Этого всем не хватает.

«Он умеет задавать странные вопросы, а я не умею, – подумала Майя. – Вот спросила, и вышло неловко».

Впрочем, Арсений, кажется, никакой неловкости не чувствовал.