В конце мая Марина вышла замуж, свадьбу справляли всей толпой шумно и весело, набились в крошечную квартирку Марининого мужа, гудели чуть не до утра. Соня была свидетелем жениха, а Ирочку Марина вдруг попросила быть ее свидетелем. Та согласилась с восторгом, волновалась, наряжалась, сидела потом рядом с невестой во главе стола и вообще чувствовала себя весь вечер в центре внимания.

Часов в восемь Алина засобиралась уходить, ей-де пора ребенка укладывать, без нее некому. Расцеловалась с молодыми, и вдруг, кивнув Ирочке на Славу, который тоже поднялся, предложила:

– Слушай, Ир, я Славку тебе оставляю. Чего ему со мной тащиться, пусть посидит, потом лучше тебя проводит, а ты присмотри, чтоб он тут не грустил, ладно?

Не дожидаясь ответа, вспорхнула, пошептала Славе что-то на ухо, кивнула кому-то, махнула рукой и исчезла в двери, только каблуки процокали, да лифт загудел на площадке.

Впервые в жизни Ирочку провожал домой молодой человек. Пусть не свой, пусть попросили, пусть подруга на вечер уступила, но ведь не бабушка, не папа встречал от метро… Всю долгую дорогу Ирочка сама не понимала, что чувствует, старалась изо всех сил держаться светски, говорила на разные общие темы, судорожно стараясь казаться похожей на Алину и ненавидя себя за это. Поднялись из метро, дошли до подъезда. Ирочка, видя свет в окне и понимая, что мама не спит, предложила зайти, выпить чаю. Слава отказался, сказал «Пока», потрепал Ирочку по плечу и исчез в темноте двора.

Сославшись, что страшно устала и падает, хочет спать, Ирочка ускользнула от маминых расспросов, завернулась в одеяло, дождалась, пока Лариса Викторовна заснет, и попыталась еще раз прокрутить в памяти события вечера. Но память не давалась, перед глазами вертелась пестрая карусель, в которой там и сям мелькала почему-то Алина, и Ирочка так и не заметила, как заснула.