Марина объяснила, что Слава неделю назад разругался с Алиной вдрызг. Алина нашла себе работу в какой-то инофирме, переводчиком (она свободно говорила и по-английски, и по-итальянски, когда что успевала), ей предложили кучу денег, она обеими руками ухватилась, и люди интересные, и вообще, а Славка ни в какую, там, говорит, только шлюхой можно работать, или он – или эта инофирма, а сам что – студент, стипендия крошечная. Алина, естественно, выбрала работу, ей еще ребенка кормить надо, вот и пришлось Славику дверью хлопать. Ходит теперь, страдает. Придет – и вот знай сидит-молчит, смотреть тошно. Надеется, Алька узнает, разжалобится, назад позовет.

– А что, думаешь, не позовет? – спросила Ирочка.

– С чего бы? У нее там, знаешь, какие мужики ходят. И вообще у них с зимы уже все как-то неважно шло, так что вряд ли она его позовет. Сам виноват, нечего было выпендриваться, Алина баба суровая.

– Господи, чего ей еще надо-то, – всплеснулась Ирочка. – Так мучается человек, а она?

– Она свое тоже отмучилась, не волнуйся, – заметила Марина, на чем разговор и закончился.

В начале лета Ирочка, защитив диплом, вздохнула свободно. Позади остались беготня, суета, нервотрепки и рисование бесчисленных плакатов к защите. Миновала грандиозная пьянка по поводу окончания, и Лариса Викторовна, как и каждое лето, засобиралась с Ирочкой на юг.

Но тут, одним вечером, папа, отложив за ужином газету, глянул на Ирочку из-под очков и задал странный вопрос:

– А что ты, Ира, собственно, собираешься делать?

– Как то есть что? – не поняла Ирочка. – В каком смысле что?

– Ну, в том, что ведь распределения у вас сейчас нет, верно? Надо же какое-то занятие находить. Я к чему, в нашей конторе, в отдел технического дизайна, человек нужен. Ты ведь, мне кажется, немного умеешь рисовать? Можно было бы попробовать.