Я таскал за собой Рашану по всему Марракешу, мы обошли не менее семидесяти риадов. Ни один из них не смог сравниться по великолепию с купеческим домом в Фесе. Хотя, нет, все же был один, который запал в мое сердце. Особенно красив был его двор, выложенный двухцветными — цвета лаванды и цветков апельсинового дерева — изразцами. Но с этим домом возникла проблема: на противоположной стороне улицы находилась скотобойня, от которой шел запах смерти.
Нам ничего не оставалось, как упаковать вещи и укатить назад в Лондон, где я впал в самую глубокую депрессию из всех, которые мне когда-либо приходилось пережить. Друзья насмехались надо мной. По их разумению, я сделал попытку оторваться от родных Британских островов, но был притянут назад к берегу. Каждый вечер я читал нашей дочке Ариане сказки о принцессах и драконах и рассказывал о таком теперь далеком заброшенном купеческом доме.
Шли недели. Сырая зима перешла в еще более сырую весну. В один из унылых дней я, закутавшись в шерстяное одеяло, валялся на диване, что-то бормоча про себя, как одержимый. Зазвонил телефон, я взял трубку. Это была мать моего старого школьного товарища. Пока мы обменивались любезностями, я соображал, зачем она мне звонит. И тут моя собеседница добралась до сути: до нее дошли слухи, что я ищу дом в Марокко. Она сказала, что у нее есть дом в Касабланке, который ей хотелось бы продать. Дама была слишком скромна, чтобы назвать цену, а я так разнервничался, что не спросил ее об этом. До меня дошло только, что это было солидное здание под названием Дар Калифа, что в переводе обозначает «Дом Калифа», и что дому требуется любящий и заботливый хозяин. Понизив голос до шепота, она добавила: