Леха пожал плечами. Тоскливой и фаталистической мелодийкой из «Бумера» пиликнул в джинсах мобильный.

— Выезд. Ленина пять, с Трофимовым, — плюнула диспетчер.

— Что там?

— Хрен знает. Алкаш какой-то допился, лыка не вяжет.

— Гемор. И по баблу уныло. Может, другое че? — с надеждой спросил Леха. — А, Надь?

— Бабка откинулась на Ворошилова, — снизошла диспетчер.

— Нахуй такое на ночь. И тут уж точно по нулям, — взвесил Леха. — Беру алкаша. Ща буду.

Но они, конечно, еще покалякали с завхозом, выкурили по одной, обсудили жопу сестры из приемного, прокляли министра, разоблачили арбидол, и только потом пришла пора прощаться.

— Бери, в общем, — хлопнул его по плечу завхоз. — Точно пригодится.

Леха высадил в ведомость закорючку и сгреб «оборудование». Почему-то, неся его в проржавевшую белую с красным

«газель», он думал об упакованных перед прыжком парашютах; навеяло.

Встретил доктора — лысого неряшливого Михал Васильича, пожал заграбастую его руку.

Спустился к подъезду и кинул в «скорую» полученные у завхоза новомодные черные, импортные — из особого сверхпрочного пластика, с герметичной безотказной молнией и двумя ручками, спереди и сзади, для облегченной переноски — мешки для трупов.

* * *

Приедут. Приедут.

Сказали — вызов принят. Нехотя так сказали, будто он просил ему задницу подтереть, а не с того света вытащить. Так сказали, что ясно было: это они ему делают большое одолжение. Ничего, имеют право.

На тебе юбилей, Андрей Андреевич. Кони бы не двинуть — вот задача.

А хорошо могло получиться… Если бы…

У Татьяны ведь на той же неделе. И тоже пятьдесят исполняется. Вместе должны были отмечать… Как всегда. Как последние двадцать девять лет отмечали, так и сейчас должны были.