— Он что — так в темноте и сидит? — спросил я у брата.

Джим пожал плечами и снова уселся на велосипед. Два раза он объехал вокруг меня, а потом устремился на улицу, крикнув через плечо во всю силу легких:

— Тай-во-рту сосет!

Домой мы ехали в темноте, и брат знал, что без него я потеряюсь, а потому во всю мочь жал на педали.

Тем летом, пытаясь получить приз от мистера Тай-во-рту, мы не обращали внимания на бубенчики «Брикетов Бунгало» и «Хорошего настроения».

Тай-во-рту в ходе этой стычки потерял очки, но шляпа на нем удержалась. Гоняясь за мальчишками по кабине и кузову, он орал: «Ах вы, сучьи дети!» Наконец Мел вытащил две большие пачки карточек и швырнул на улицу. «Ребята кинулись на них, как мухи на дерьмо», — говорил Тим. Когда стало понятно, что там нет ни одной карточки с глазами, Тай-во-рту, сняв колокольчик, уже потихоньку заворачивал за угол.

Но в тот день на исходе лета, когда я сидел в ожидании на поребрике, у меня родилась теория, вселившая в мою душу надежду. Я решил, что Тай-во-рту выдерживает нас до конца сезона и в последние деньки перед началом учебы, прежде чем исчезнуть до следующей весны, одарит кого-нибудь глазами. Я проникся верой, какой никогда не чувствовал в церкви, что в этот день со мной должно произойти что-то необыкновенное. Я сидел на поребрике и ждал. Потом солнце стало клониться к закату, и мама позвала меня обедать. Тай-во-рту так больше никогда и не появился, но, как выяснилось, мы все разжились глазами.

А клоуны будут?

Рисовала моя мама лучше, чем готовила. Мне нравилось, как она нарисовала отца — в костюме, на темно-красном фоне, с задумчивым лицом, — но вот ее томатный суп с макаронами вовсе не вызывал у меня восторга.