— Слушай меня, дерьмо. — Он шагнул вперед, наступил каблуком на мой кед и всем весом надавил. Я завизжал от пронзившей мое тело боли и заплакал. — Теперь дерьмо плачет. Чего ты плачешь?

Куда делся Винс? Где был мой отец? Мой брат? Мой брат — ха! Даже тогда, в самый разгар этой сцены, я знал, что если Росс и был бы где-то рядом, то хохотал бы до колик в животе.

— Эй, Бобби, тебя ждет Мадлен.

Тут я впервые взглянул на него. Он оказался гораздо ниже, чем я предполагал. Кто такая Мадлен? Он сейчас уйдет?

— Слушай, гаденыш, не попадайся мне больше здесь на глаза, понял? Потому что иначе я выковыряю твои вонючие зенки вот этой штукой. — Он достал из кармана бутылочную открывашку и крепко прижал ее к моему носу. Помню, какая она была теплая. Я кивнул настолько утвердительно, насколько мог, и он оттолкнул меня. Я стукнулся головой о скамейку и рухнул, как камень в воду. Когда я снова поднял глаза, вся шайка уже ушла.

Несколько месяцев после этого я старался прошмыгивать в школу, как тень. Когда я крался там утром, то осматривал каждый коридор, каждый класс, каждый туалет, прежде чем войти или выйти, боясь, что встречу Бобби. Я понимал, что вряд ли он когда-либо зайдет в младшие классы, но не хотел искушать судьбу.

И я никому ничего не сказал, особенно Россу. Ночью мне иногда снилось, как я со всех ног бегу по мягкой резиновой дорожке, а за мной гонится, пританцовывая, гигантская бутылочная открывашка.

Но ничего так и не случилось, и, когда через год Бобби сошелся с Россом, я, впервые увидев их вместе, испытал укол жгучего страха, и только.