Я трусливо покидал поле боя, как только чувствовал, что атмосфера накаляется, но не всегда мне удавалось сбежать. Осадки после ее громов и молний часто ранили меня тоже, и несправедливость мира казалась мне невероятной. Я знал, что я благополучный, нормальный мальчик, и знал также, что брат мой — совсем наоборот. Я знал, что он сводит маму с ума, и с готовностью понимал, почему из-за него она выходит из себя. Но чего я никак не мог взять в толк, это того, каким образом я втягиваюсь в их порой безжалостные битвы, после которых меня шлепали, или ругали на чем свет стоит, или наказывали ни за что ни про что.

Отпугнуло ли это меня от жизни, заставило ли ненавидеть всех матерей, что я встречал с тех пор? Вовсе нет. Поведение Росса меня пугало, и порою до дрожи, но я был и самым благодарным зрителем из всей его аудитории. И даже принимая во внимание периодически достававшиеся мне тумаки, я бы не променял жизнь на окраине страны бурь ни на что на свете.

Вскоре он начал красть все, что попадалось ему под пуку. В большой степени благодаря своему нахальству он был первым среди воришек. Не раз его ловили в магазине за руку и спрашивали, зачем он взял эти часы (книгу, зажигалку). С простодушным, непонимающим видом он отвечал, что просто несет их вон туда, своей матери. Под невинным взглядом Росса продавец тут же извинялся за свою грубость, и через пять минут Росс с украденной вещью в кармане уже был на улице.

Однажды он разругался с матерью на следующий день после Рождества и сказал ей, что все его рождественские подарки нам — краденые. Она взорвалась, а отец — опечаленный, но успевший уже привыкнуть к подобному — спокойно спросил, из какого они магазина. Росс не сказал — и все опять началось по новой.

Через пять дней родители ушли встречать Новый год и оставили Росса присматривать за мной.