Он хорошо знал и украинский, потому что десятилетка у них была уже украинской, да и жили они с украинцами, дружили с ними — большое украинское село было совсем рядом, через речку; неплохо, тоже со школы, помнил немецкий, так что в армии раз был даже переводчиком, а когда после войны жил в Ташкенте, довольно быстро обучился узбекскому.

А вот жена к языкам была неспособна.

Взять с собой в Новокузнецк сборник Дриза решила она, потому что любила его, зная, конечно, на русском, и любила, как муж читал на еврейском, и, главное, как переводил. Тут у него появлялось большое и особое обаяние, которое в обычной жизни ему как раз не было так уж свойственно.

Этот сборник, красиво изданный, с портретом и суперобложкой случайно купила старшая дочь — прямо накануне их отъезда. Дриз в высоком черном свитере был похож на Высоцкого. С тех пор она навсегда запомнила одно стихотворение и сейчас, прислушиваясь к дыханию мужа, механически повторяла строчки из него:

«Ломир зих швэрн, Шарл»*, «А мэнч аф а мэнчн дарф гофн»…** Все стихотворение в дословном переводе мужа звучало так:

Давайте себе поклянемся, Шарл, Если такое случится, Когда тебе захочется плакать, Чтобы мне не хотелось смеяться. Давайте себе поклянемся, Шарл, Человек на человека должен надеяться Если у кого-то что-то заболит, Пусть другой не сможет уснуть.

У него никогда не было бессонницы, он всегда спал хорошо: только ляжет и спит.

Просто у него как-то не выходило нормально спать.

7 лет армии, включая 4 военных года, а он радист первого класса — какой сон!..

Со студенчества уже ночные дежурства — медбрат в неврологической клинике, а там всегда тяжелые постельные больные… ну а потом — хирургия. А какая хирургия без ночных дежурств! Да и семья уже была — четыре человека, вскоре пять, а зарплата у них с женой небольшая, совсем, можно сказать, маленькая…