Иванову вспомнился недавний случай в булочной, где покупатели едва ли не дрались из-за остатков хлеба. Перед этим он побывал в четырех булочных, но полки их были пусты. И вот у пятой толпился народ. Иванов стал в очередь. Но хлеб быстро кончился, ему не досталось. А за ним еще тянулся хвост жаждущих купить хотя бы один батон. Озверелые, возмущенные, они, расходясь посылали проклятия правителям страны. Между двумя пожилыми мужчинами, которым так и не досталось хлеба, произошла ожесточенная свара можно сказать из-за пустяка.
– Их обоих, и Горбачева и Ельцина, надо повесить на одной осине… Сухой осине, – с ожесточением выкрикивал один. А ему на полном серьезе и с не меньшим ожесточением возражал другой:
– Нет, не вешать, топором их надо! Только топором!
– А я говорю – вешать, как Иуд продажных.
– На плахе и топором! И чтоб палач – по всем правилам! – горячился второй, сжимая кулаки, и в его остервенелом взгляде, исторгающем гнев и ненависть, Иванов уловил нечто палаческое, и ему стало жутко. Подумал: до чего довела народ «перестройка». Кипение достигало предела, вот-вот произойдет взрыв, и тогда начнется тот бунт – бессмысленный и беспощадный, о котором говорил Пушкин.
Чтоб погасить назревавший из ничего скандал, Иванов решил вмешаться миролюбивой репликой:
– Товарищи, предлагаю консенсус или по-русски компромисс: одного повесить, а другого на плаху и топором. – Но к немалому удивлению его острота вызвала горькую, вымученную улыбку на лице лишь двух женщин, которым не досталось хлеба. Умокшие спорщики с мрачным ожесточением покидали магазин, не обмолвившись ни одним словом на шутливое замечание Иванова.