Она думает, что да. Страшно, если человек сосредоточен только на себе. Но, должно быть, именно в этом состоянии и чувствуешь себя лучше всего, так гораздо проще переживать отчаяние, с мужчинами, у которых не будет детей, с мужчинами, пренебрегающими своим отчаянием.

Он спрашивает, хочет ли она уйти. Она улыбается ему, она говорит, что нет, лекции в университете еще не начались, и у нее есть время, чтобы оставаться здесь. Благодарю вас, говорит она, но нет. И потом деньги, они мне не безразличны.

Она подходит, берет простыни и уносит их в темную часть комнаты. Она заворачивается в них и ложится стены, на полу. По-прежнему изнемогающая от усталости.

Он внимательно смотрит, как она делает ту же ошибку. Он не мешает ей. И лишь потом, позже, когда она уже уснула, он говорит ей об этом.

Он подходит к ней, разворачивает простыни, чувствуя в них тепло ее спящего тела. Только тогда он говорит ей, что нужно перейти в освещенную часть комнаты. Быть может, думает она, именно этого он хочет, чтобы она вначале ошиблась. Чтобы затем можно было ей напомнить, что она должна делать.

Она просыпается. Она смотрит на него. Она спрашивает: кто вы? Он говорит: вспомните.

Она вспоминает. Она говорит: вы тот, кто умирал в кафе на берегу моря. Он вновь говорит ей, что она должна перейти в освещенную часть комнаты, что таков их договор. Она растеряна. Она думала, что так для него было бы лучше — знать, что она здесь, но не видеть ее. Он не отвечает. Она идет в освещенную часть комнаты.

Несмотря на его просьбу, она часто потом будет уходить спать к стене, завернувшись в простыни. И каждый раз он будет возвращать ее под свет люстры. Она не будет с ним спорить. Она делает то, что он говорит, она оставляет простыни и ложится под светом люстры.

Он никогда не узнает, действительно ли она забывает об уговоре или же таким образом она сопротивляется, обозначает пределы его власти на будущее, о котором они ничего еще не знают.