Вилли обедал, когда она услышала крик мальчика. Она подбежала к окну: опустившись на колени, Рейнберд что-то рассматривал, а вокруг носился, приплясывая, мальчик и трубил в сложенные ладони.

– Вилли, посмотри-ка, – сказала она и почему-то положила руку себе на горло.

Вилли подошел к окну.

– Что-то нашли, – сказал он и выбежал, как был, без жилета.

Впервые после того раза, когда Вилли крушил стену, она пришла на место, где прежде стоял дом.

– Что тут у вас? – крикнула она.

– Клад! – ответил Вилли. – Сотни монет.

– Под очагом зарыли, – объяснил Рейнберд. – Надо полагать, несколько веков назад.

– Порядочные деньги! – волновался Вилли. Он поскреб монету перочинным ножиком. – Вроде серебро, ей-богу!

В тонкой белой пыли лежали сотни вафельно-тонких погнувшихся монет. Они вчетвером выложили их на пол очага, пересчитали – триста сорок две штуки.

– Зарыли во время гражданских войн

– У меня есть приятель в городе, отвезу ему – пусть оценит, – сказал Вилли. Он сбегал в дом и принес саквояж.

– Слушай, Вилли, – остановила она его, – они принадлежат семье майора.

– Рассказывай! – заорал он. – Тут все мое.

– По справедливости, – сказала она, – эти монеты не твои. Вилли прижал к животу саквояж.

– Плевать на эту справедливость. Сентиментальная дуреха. Противно слушать. Я купил тут все, до последнего гвоздя. Растолкуйте ей, Рейнберд, а мне пора в город.

И он убежал с саквояжем под мышкой.

– Вы тоже думаете, что он прав? – спросила она Рейнберда.

– Он купил дом целиком. Кстати, он обязан объявить о находке.

– Все-таки это деньги. Кто-то их спрятал для своих. Какое же у Вилли право забирать их себе?