Леонид задвинулся носом в шарф, надвинул шапку на лоб и поплелся через переполненный снегом двор.

... - Лёка, ты опять слоишь вафли!

Бабушка качает головой, и тетя Дора смотрит укоризненно: ай-яй-яй, как нехорошо, и на клеенке целая россыпь крошек, и на колючках свитера тоже. Леонид смахивает с себя криминальные остатки вафель, - ну вот, теперь и на полу!.., торопливо глотает подстывший чай с нелюбимой мятой, уносит опустошенную чашку в раковину и тщательно моет ее специальной щеточкой, а затем вытирает ветхим вафельным полотенцем, желтоватым от старости. Этот ритуал незыблем, и две пожилые женщины - одна исподтишка, другая открыто - следят за его соблюдением.

Чашка отправляется отдыхать на предназначенную ей полочку, а Леонид подходит к окну и вглядывается в мечущиеся за ним полосы буйного снега.

Бабушка медленно, в три приема, поднимается из-за стола, шаркает к плите, брякает там чем-то и чиркает спичками. Тетя Дора хватается жилистыми тощими руками за колеса своего инвалидного кресла, рывком разворачивает его и выезжает за дверь.

- Все-таки это так вульгарно - кушать на кухне, - заявляет бабушка, водрузив на газ кастрюльку с водой. Леонид регулярно слышит это уже несколько последних лет, но согласно кивает, продолжая смотреть в окно.

- Но что поделаешь, - продолжает бабушка, звонко пристукнув кастрюлю крышкой, - с возрастом приходится выбирать в пользу удобства... что поделаешь... Лёка, ты еще посидишь с нами?

Картина за окном не располагает к прогулкам, а дома делать решительно нечего, и Леонид уверяет обрадованную бабушку в том, что сегодня он никуда не торопится.

Семейная идиллия: постукивание костяшек домино на фоне звучащей классической музыки. Сегодня тетя Дора выбрала Грига.

Леонид сразу же стал выигрывать, хотя обычно ему категорически не везло. Бабушка, нынче игравшая с переменным успехом, пребывала в благорасположении духа, а вот тетя Дора сердилась и нервничала.