– Ох ты, Господи… – пробормотал Джафар. А Мешхеди Асгар вдруг сказал:

– Пора кормить голубей.

– Парвиз, – окликнул меня Джафар, – пора возвращаться. Солнце вон уже село.

Мешхеди Асгар посмотрел на жену:

– Насыпь голубям немного проса.

Сквозь щели в дверной раме завывал ветер. Я прислушался.

– Ох ты, совсем из головы вылетело, – сказала тетушка. – И впрямь они поесть дожидаются.

– Нет Бога, кроме Аллаха, – тихо проговорил Джафар, и мы все четверо замолчали, словно пережидая, когда стихнет вой ветра.

Потом Джафар сказал:

– Ну, Парвиз-хан, подымайся, пойдем, поздно уже. Вечер.

Дядюшкина жена так и не двинулась с места. Дядюшка сказал Джафару:

– Вон там айва, возьми одну для Парвиз-хана. – И показал головой на лежащие в стенной нише плоды.

Я сказал:

– До свиданья.

Дядюшка со стоном отозвался:

– Стареет твой дядюшка.

Дядюшкина жена неторопливо начала:

– Машинка-то, помнишь, красивая такая, розовая…

Джафар перебил ее:

– Будет, тетушка.

Мы пошли. По дороге оба молчали. Было холодно, дул колючий снежный ветер. Когда мы подошли к дому, совсем стемнело. А когда вернулся отец, козырек на его фуражке был запорошен снегом.

– Навестил Мешхеди Асгара? – спросил отец. Я кивнул головой и вдруг заплакал – тихонько.

– Ну и что там?

Я вышел из комнаты. Во дворе шел снег.

Назавтра снег шел целый день. Была пятница, мы сидели дома, смотрели, как за окнами сгибались под снегом померанцы и мерзли грейпфруты. Снег так нежно оттенял зеленоватые листья и плоды грейпфрутов! А оранжевые померанцы будто восставали против его белизны. Снегопад продолжался всю ночь. Утром мы увидели, что ветви грейпфрутов обломились. Когда мы уходили в школу, расстроенный и мрачный отец вытаскивал из-под снега сломанные ветки. А когда вернулись, дворник уже почистил крышу и сгреб снег в кучу. Посреди двора отец ругал Джафара: