– Нет Бога, кроме Аллаха.

– Что там такое, пап? – спросил я.

Не обращая на меня внимания, он сказал:

– Этот Аббас говорит, дядюшка целую неделю дома не появлялся. Они думали, он здесь; я объяснил, что дядюшка давным-давно нас оставил, так он удивился. Говорит, тот каждое утро на работу уходил. А жене его, оказывается, совсем худо, плачет целыми днями, думает Мешхеди уже не вернется. Вы, говорит, разве не знали, жена у него очень хворает.

Подошел Джафар, сказал, что извозчик ждет, можно ехать.

– Так он в доме призрения? – спросила мама. Бабушка пробормотала:

– Нет Бога, кроме Аллаха.

– Вы-то сами не могли хоть раз послать к нему! – еле сдерживаясь, сказал отец. – Разузнали бы хоть, жив он или помер, где работает, что с ним.

– Хозяин, лошади ждут, – вмешался Джафар. Тетка расплакалась, а через минуту ей уже вторили

Симин и Мехрангиз. Они плакали тихо. Зарин глядела на них во все глаза, словно собираясь что-то сказать, и молчала. Снова раздался голос отца. Теперь он кричал:

– Позорище! Бессовестный, подлая скотина, опозорил нас! И все по вашей милости!

То есть по маминой.

– Этот идиот попрошайничать стал – вот его и забрали. Старик отработал свое – так могли бы позаботиться, проследить, все ли в порядке. У меня не сто голов, чтобы самому о всякой чепухе думать!

Потом он крикнул:

– И нечего реветь!

И вконец разозлившись, ушел из дому. Когда он вышел за порог, тетушку словно прорвало и слезы хлынули рекой.

– Будет тебе, Эфтехар Шарийе, о чем ты плачешь? – сказала бабушка. Потом повернулась к маме. – Не принимай близко к сердцу, детонька. Сказал словцо да ушел. Забудь – и ладно.

Мама перестала плакать. Зарин налетела на тетку:

– Это все вы со своими слезами, из-за вас отец расстроился, и вообще вечно из-за вас достается.

Я почувствовал, что больше не выдержу.

– Пойду погуляю.

– Куда ты? – сквозь слезы спросила Симин. – Сегодня же четверг.