(В любом случае, определяя и называя, мы ставим какие то рамки, пытаемся сузить и ограничить то, что ограничить невозможно.) Все коммуны похожи друг на друга, но в отличие, скажем от Гауи, существовавшей еще в совдеповские времена, на Радуге не бывает той агрессии по отношению к «истэблишменту»: ментам и прочим представителям власти. Некоторые из Людей Радуги — вполне цивильны. Я, например, тоже считаю себя членом этой огромной семьи, если не братом, то, по крайней мере, племянником или дядюшкой, и мне нравится, что свобода и ненасилие, как над другими так и над собой (а есть ли граница между мной и другими?), один из главных ее принципов. На европейских Радугах народ поет песню, в которой повторяются слова:

«TRUTH, SIMPLCITI AND LOVE».

«ПРАВДА, ПРОСТОТА И ЛЮБОВЬ».

На Рэйнбоу я впервые увидел типи, определяемые в энциклопедии как «переносные жилища североамериканских индейцев: шалаши конической формы, покрытый бизоньими или оленьими шкурами». Люди Радуги вместо бизоньих и прочих шкур используют обыкновенный брезент.

По словам Волоса, одного из шаманов колхоза Саарема (об этом шаманском колхозе см. следующие отступления), типи устанавливается так:

«Сначала, однако, идешь в лес, шесты искать, рубить, тащить. Нужно штук четырнадцать: двенадцать на типи и два ветровых. И чтобы прочные были. Потом народ зовешь, типа «Бум шанкар» или чаю попить, и телегу гонишь, подписываешь всех: «Вот, хочу показать как типи ставят, только помочь надо».

Затем шесты обтесываются от сучков и коры, чтобы на бошки не сыпалась, да и ткань не рвалась, не цеплялась. Затем треногу вяжешь, устанавливаешь. Правда, некоторые хиоки четыре шеста связывают, но на то они и хиоки (о хиоках см. следующие отступления). А остальные шесты вокруг этих трех по движению солнца, от входа. А вход на восток должен быть. И если ставит правильный индеец, то конструкция напоминает крылья, а если хиок, то — веер или пучок соломы.