То ли дело — Устюрт.

Кристофер вспомнил совсем другие места и времена. Тогда он тоже болтался по Средней Азии. Правда, ехал не из столь далеких мест. Из Бухары в Астрахань. На родину Хлебникова, первого Гуль Муллы, священника цветов, стихийного суфия.

Тогда Кристофер еще делил людей на пипл и цивилов, а Хлебников, великий поэт, в представлении тогдашнего Кристофера, был настоящим хиппи, по случайным обстоятельствам переместившимся в начало века и тусовавшимся с больше похожими на первопанков футуристами. Впрочем, и нынешний пипл, что тогда, десять лет назад, что сейчас — не поймешь кто. Народ, одним словом. Люди разной степени клевости.

На Устюрте — совершенно плоской, выжженной солнцем местности между Каспием и Аралом, вообще не было трассы. По крайней мере, тогда, десять лет назад. Были: железная дорога, линия газопровода, и по краю плато — обрыв в две сотни метров — к солончакам, следам ушедшего моря, столь же плоским, как и сам Устюрт. Подножие обрыва цвело коричнево-красным — ночные водители, привыкнув к бесконечности плато, не замечали сброса. Комья железа, в которые превращались машины, убирать было некому и они ржавели под редкими дождями.

Драйвер, взявший Кристофера, рассказывал про ложные огни, появляющиеся в пустыне и смущающие водителей: «Я сам чуть не купился. Принял метеостанцию за газопровод. А чего — светится и светится. Луна спасла, вовремя заметил».

Кристофер вспомнил, что весь их караван — три больших бензовоза летящие по раскаленной земле казалось бы наугад, совершенно точно выехали к поселку. Поселок назывался Каракалпакия .

Был на Устюрте еще один ориентир — памятник и колодец. Памятник Серебряковой, не художнице, а путешественнице. Каким-то образом она оказалась посреди этой пустыни, в одиночестве, без еды и питья. Однако, сумела найти чуть ли не единственный на всем плато колодец. И, разорвав всю одежду на мелкие полоски, привязала к ним кружку и пыталась зачерпнуть воду. То ли колодец был слишком глубок, то ли самодельная веревка коротка…