Я позвонил в монастырь и рассказал обо всем Аббату. Эту весть он воспринял неважно. Он то и дело повторял: «А как же вино? А как же вино?» Я оказался не на высоте.

Внезапно он испустил поток выражений, подобных которым я не слышал с тех пор, как перестал появляться в операционном зале на Уолл-стрит. Я сочувствовал этому человеку от всей души. Стресс явно не шел ему на пользу. Я сделал все возможное, чтобы его успокоить, даже попытался сострить:

— По крайней мере теперь мы знаем, где находятся в данную минуту наши деньги.

Он не рассмеялся. Раздался грохот — судя по звуку, телефон упал на линолеумный пол.

— Алло! — сказал я. Тишина. — Алло!

Спустя минуту я услышал голос брата Феликса, весьма встревоженный:

— Что вы сказали Аббату?

Я объяснил, что случилось с коробкой передач и суммой в триста четыре доллара.

— Сегодня я бы не стал его больше беспокоить, — прошептал брат Феликс. — Он неважно воспринял ваше сообщение.

— Что он сейчас делает?

— Снял свою синктуру

— Кажется, я знаю, какую.

— Пойду-ка я, пожалуй, за ним присмотрю, — сказал брат Феликс и повесил трубку.

Кларк позвонил в фирму, торгующую запчастями, минут пять подождал ответа, а потом, так и не дождавшись, включил блок громкой связи и вновь залез под капот. Из телефонного громкоговорителя доносилась надоедливая музыка одной из тех радиостанций, которые именуют себя прогрессивными. В наши дни мучить американского потребителя тишиной в трубке уже не принято.

Дело шло к полудню — часу, когда следует доставать требник — молитвенник, который мы всегда носим с собой. Семь раз в день, в одно и то же время, мы читаем вслух уставные молитвы из повседневного цикла: «Утреню», «Первый час», «Третий час», «Шестой час», «Девятый час», «Вечерню» и «Последний час». Я достал свой требник, нашел сегодняшний полуденный текст и попробовал прочесть его про себя. Из-за назойливого шума громкоговорителя сделать это было довольно трудно.