В ту счастливую пору все, и почти бесплатно, работали на него – правительственные чиновники, высоколобые творцы новых технологий, журналисты, «красные бароны» – директора предприятий ВПК, западные партнеры, банкиры и адвокаты. Однако он понимал: эта благодать кончится скорее рано, чем поздно, и неустанно возводил параллельные структуры и структурочки, плодил «дочек» и «внучатых племянниц» в России и далеко за ее пределами, он не скупясь покупал депутатов и лоббировал назначение своих людей в самые разные сферы управления, у него хватало ума подкармливать отставных чиновников и вышедших в тираж политиков еще тогда, когда практика неожиданных возвращений и стремительных смен команд еще не стала привычным делом, он строил империю, и, когда счастливые времена романтического бизнеса, как и романтической политики, закончились, она выстояла, хотя и понесла существенные потери. Он был в числе первой сотни первопроходцев капитализма в России и, что было гораздо более важно, оказался в числе той от силы десятки из них, которой удалось выжить, зачастую в прямом смысле этого слова.

В своей второй жизни он стал совсем другим человеком – далеко не таким образованным и тонким, энциклопедические знания как-то растворились в потоке коммерческой и политической информации, которую ему приходилось переваривать ежедневно, довольно замкнутым и неулыбчивым, не склонным к шуткам, но и склонность к депрессиям и меланхолии также покинула его вместе с любовью к сухому белому вину и бардовским песням. Он абсолютно органично вписался в свою новую жизнь, как говорят еще, вошел в нее как нож в масло.

Его первая жена этого так и не сумела сделать. Их уже официально причисляли к самым богатым людям России, в ее распоряжении был роскошный «БМВ» с водителем и охранником – но на нем она колесила по оптовым рынкам Москвы, разыскивая продукты подешевле. Она так и не полюбила дорогие вещи и украшения и не научилась их носить.