Рогатый месяц прилег на кромку леса и сложил ногу на ногу. Равнодушное животное, по определению Назара. Такой же воришка, как и братья, в помошниках им услужливо подсветил. Теперь ехидно наблюдал за зверьками на двух ногах у машины. Но вот что-то рогатого на небесах воришку обеспокоило, он выглянул в прогал между деревьев, и стало видно как ясным голубым днем: вдоль изгороди загона, перебирая руками по жерди, весь в белом шел человек.

— И хто такие? — вопрос поставлен был так, что у Назара, не видевшего деда, в мотню с конца бзикнуло: уссался! Не оборачиваясь на голос, заученно выпалил:

— Милиция! — только руку к козырьку фуражки не приложил, которую он так и не снял.

— Хто? — не понял дед.

— Милиция… Тебе же сказано, — пришел в чувства Назар. У Симы рядом щеки, как у хомячка, ходуном ходили, а глаза бильярдными белками выпучено желтели.

— По какому такому праву быка ташшите? — Дед смело подошел к Назару и взялся слабой рукой за тугую веревку. Бычок, почуя защиту, опять уперся.

Привычный к кулачной расправе, Назар неожиданно для себя, что есть силы, ударил кулачищем деда в лоб. Будто не старика немощного бил, а быка между рог. Дед — брык и готов.

— Убил? — схватился за голову Сима. — Валить надо отсюда скорее. Бросаем теленка.

— Сам помер от старости, — Назар тер лоб и не обратил покатившуюся под горку свою фуражку. — Озарение брата понял и Сима.

— Сам так сам. Нечего шляться по ночам…

3

Привязанный к родниковой ветле конь тихо заржал. Гошка-цыган открыл глаза: «Показалось? Волк выл?» нет, он не дома. Светает. Небо низкое, дождевое. Рядом литровая «мериканская» пластиковая бутылка. Поискал глазами кружку: закатилась на донце родника. Надо похмеляться и ехать на гурт к отцу.