К Кейте, кажется, начал возвращаться рассудок. По крайней мере, он оказался не чужд логике. Да и напряжение слегка спало.

– Ну, она просто… странная. Всегда была заторможенная, безразличная. Не менялась в лице, когда атаман раскладывал ее на столе и издевался, как хотел. И тогда, когда ей вкололи дозу, тоже. Даже когда ее били, она не вздрагивала, словно было не больно.

– Вот как.

Мне уже намекали, что эти ублюдки насиловали Фудзино, но когда он упомянул об этом сам, как о чем-то совершенно естественном, я попросту утратил дар речи. Получается, она вытерпела полгода издевательств? Если она действительно смогла отомстить и убила мерзавцев, то имеют ли люди право судить ее? Как мне теперь быть? Следовать букве закона или чувству элементарной справедливости? Не успел я додумать эту мысль, как Кейта продолжил:

– Она выглядела классно, но трахать ее было неприятно. Словно резиновую куклу. Правда, в тот раз все было по-другому. Один из наших, совершенный отморозок, всегда прикалывался тем, что она не морщится и не пищит, когда ее бьют, и частенько пытался ее расшевелить. Но у него не вышло ни черта, и вот, недавно он взбесился и огрел девчонку по спине бейсбольной битой. Вытянул от души – так, что гул пошел. Тогда она все же скорчилась и застонала – и я почему-то почувствовал облегчение. Значит, она тоже чувствует боль, как все. Той ночью она вела себя как человек, потому я и запомнил…

– Замолчи.

Кейта удивленно вытаращился на меня и поперхнулся. Вовремя. Не думаю, что я смог бы сохранить хладнокровие, услышав продолжение рассказа.

– Основное я уловил. Ладно, идем. У меня есть знакомый в полиции, теперь это для тебя будет самое безопасное место, какое можно представить.

Если честно, это было лишь второе по безопасности место, которое я мог ему предложить. Но стоило мне шагнуть к нему и протянуть руку, как Кейта отполз, по-тараканьи перебирая руками и ногами.