– Дурочка. Боль – не такая штука, которую нужно терпеть в одиночку. О ней нужно рассказать. Рассказать тем, кто неравнодушен к тебе, Фудзино-тян.

Я навсегда запомнила то, что сказал мне тот старшеклассник. Потом он отнес меня на спине в медпункт, и все кончилось хорошо. Это был словно сон. Если подумать, тогда Асагами Фудзино без памяти, пусть и безнадежно, влюбилась. Немного смущенная улыбка человека, умеющего замечать невидимое никем больше страдание и сопереживать…

В желудке проснулась грызущая боль, и прекрасный сон ушел. Все равно я не имею права видеть его – я, заляпанная с ног до головы человеческой кровью. Мне страшно и неудержимо захотелось очиститься, сбросить с себя въевшуюся нечистоту. Может быть… дождь смоет мои грехи? Если поднять наверх, на мост? Тайфун уже вошел в силу и там льет, как из ведра. Чувствуя непонятный, лихорадочный подъем, я заставила корчащееся от пронизывающей боли тело встать и двинуться к пандусу, ведущему с автостоянки наверх.

Асагами Фудзино шла навстречу буйству стихии – освежающему летнему ливню.

Широкая проезжая часть моста превратилась в неглубокое озеро. Вода на асфальте доходила до щиколоток. Сокрушительный ливень рушился стеной, а ветер бесновался так, словно хотел с корнем выдрать уличные фонари. Небо стало угольно-черным и страшным. Огоньки гаваней и пирсов едва проглядывали сквозь шквалы и казались настолько далекими и недосягаемыми, будто находились где-то на Луне. Асагами Фулзино шла через шторм. Черная школьная форма мгновенно промокла и облепила тело, но со стороны этого все равно никто бы не увидел – она растворилась во мраке, словно найдя свое настоящее место. Девушка медленно шла, подставляя тело дождю, пытаясь слиться с ним. Белые облачка дыхания мгновенно срывались с посиневших губ и уносились прочь.