Это была грубая и торопливая мера. Изломанная рука оставалась холодной и бесчувственной. Шики скрипнула зубами, понимая, что, скорее всего, никогда больше не сможет пошевелить ей снова.

– Ты сильна, Асагами. Ты просто чудо, лучше всех!..

Быстрая кровопотеря, хотя и вовремя остановленная, заставила сознание колебаться и ускользать.

Ничего. Она из разряда людей с горячей кровью – это пойдет только на пользу. Поможет прояснить голову…

Шики заново сконцентрировалась. Асагами Фудзино – серьезный противник, наверное, самый сильный из тех, с которыми она встречалась. Одна единственная ошибка будет стоить жизни. Но именно это наполняло радостным возбуждением ее грудь. Именно это заставляло Шики чувствовать себя живой. По-настоящему живой. Тяготеющие оковы прошлого исчезали, и она упивалась только этим моментом. Настоящим, не отягощенным ни единой лишней мыслью. Странно, но она испытывала это волшебное чувство только в опасности, только тогда, когда балансировала на лезвии ножа. Когда могла поставить на кон все, что у нее осталось – свою маленькую жизнь. Убить или быть убитой. Кажущееся сном существование, неясное и бесцельное, давало Шики возможность чувствовать бешеный ток жизни в своих жилах только таким, древним и примитивным способом. Если Асагами Фудзино подсознательно испытывала наслаждение от убийства, то Рёги Шики удерживала связь с реальностью с помощью боевого экстаза. Но между ними была разница: Фудзино боялась и не желала схватки… Шики не хотела ничего иного – ее пронизывали восторг и радостное предвкушение, она жаждала этого безумного танца на острой границе жизни и смерти. Это была разница между гонимой дичью и охотником.

В гулком пустом пространстве отдавалось неровное дыхание Фудзино. Болезненное, горячечное, испуганное.