Сердце корчится в муке не от физических ран, а душевных, но неужели и мозг работает точно так же? Неужели он высекает рубец на сердце, чтобы я узнала о словах и поступках, которые ранят не физическое тело, но сознание, индивидуальность и личность Асагами Фудзино? Чтобы я смогла отреагировать и защититься? Даже не ощущая физической боли, я погибаю от муки, терзающей сердце. Может быть, это все же иллюзия? Наверняка иллюзия. Ведь физическую боль нельзя облегчить словами, в отличие от сердечной. Рана на теле будет болеть, пока не заживет — это доказательство, того, что человек еще жив. Сердечная боль должна была бы исчезнуть, забыться быстрее…

Нет.

Мой мозг изранен так же, как и сердце. Я все равно чувствую боль. Воспоминания о тех кошмарных днях, когда они насиловали меня, превратились в кровоточащие раны.

Перед глазами снова встали их страшные лица, искаженные жестокими ухмылками. В ушах зазвучал злорадный гогот — они веселились, насилуя, унижая и запугивая меня. Когда тот громила с ножом бросился на меня, я почувствовала на животе что-то горячее — как раз там, где на школьной форме потом оказался порез. Осознание того, что он готов убить меня, сорвало все преграды, и я уже не помнила себя от ярости. Уже потом, когда с ними было покончено, я догадалась, что этот жар в животе и называется болью — совершенно незнакомое мне раньше ощущение. «Я… я не прощу их», — думала я тогда, чувствуя, как стискивает сердце ненависть. Эти слова и сейчас кружились в моем сознании, повторяясь снова и снова, словно закольцованная пленка.

Не в силах сдержать стон, я закусила губы. Колени жалко дрожали, готовые подломиться. Боль внезапно вернулась опять, и живот снова горел огнем. Словно невидимая рука впилась в мои внутренности.

Тошнота и головокружение. Я почти теряла сознание — постойте, мне ведь никогда раньше не было так плохо. Почему?! Руки немели, я уже почти не чувствовала кончиков пальцев. Больно. Как же больно. Но… я чувствую боль — значит, я жива.