Поначалу они опасались, что им все же придется ответить за насилие, но, убедившись, что Фудзино переживает унижение молча и никому не рассказывает, они совершенно распоясались. Когда они почувствовали силу, им показалось мало одного раза, и Фудзино несколько раз подстерегали на улице и затаскивали в отвратительный притон. Сегодня было то же самое, и насильники прекрасно расслабились. Однако повторяющееся незатейливое развлечение уже перестало их удовлетворять. Волчата начали скучать, и, чтобы придать остроты приевшейся игре, главарь вынул нож. Помимо всего прочего, его гордость была уязвлена — ведь Фудзино продолжала жить внешне нормальной жизнь даже после того, как они изнасиловали ее. Его одолевало жестокое желание доказать свою власть над странно-безответной девушкой, но отсутствующее выражение ее лица не изменилось даже когда острое лезвие заскользило по ее тонкой шее. В припадке неконтролируемой ярости главарь швырнул ее на пол и…

— Нельзя выходить в таком виде.

Лицо Фудзино омрачилось, когда она рассмотрела заляпавшие ее платье пятна. Больше всего крови — ее собственной или нет? — было на животе, но по всей одежде и даже по волосам были рассеяны кровавые отметины помельче. Отстирать их будет непросто.

— Когда же я успела так испачкаться?.. Вот дурочка, — пробормотала Фудзино себе под нос.

Она в раздражении поддела носком туфли валяющуюся на полу оторванную руку.

Странно. Она была больше раздражена тем то, что испачкалась их кровью, чем воспоминаниями о том, как они насиловали ее.

Вспышка ярости напугала и удивила Фудзино, и она постаралась думать о чем-то другом. Снаружи — дождь. На улицах в этот поздний час должно быть немного прохожих. Пусть дождь льет как из ведра, она не замерзнет летним вечером, даже если вымокнет насквозь. Зато можно будет смыть кровь в каком-нибудь парке. Подумав об этом, она успокоилась так же неожиданно, как и вспыхнула минуту назад. Шагнув прочь из кровавой лужи, Фудзино машинально сосчитала разбросанные тела. Одно, два, три, четыре… четыре… четыре…