— Увы, хотя интеллектуально она осталась двадцатилетней, ее тело старилось естественным путем, и она превратилась в семидесятилетнюю старушку. Так и должно быть — лежащий в коме пациент продолжает жить и время не обходит его стороной. Все живое — тленно.

Тоуко помолчала.

— И вот представь семидесятилетнюю бабушку, уверенную в том, что ей двадцать — и пытающуюся объяснить это мужу. А он-то прожил свои семьдесят лет нормально. Ей невозможно было объяснить, что произошло, она отказывалась признать, что пятьдесят лет, бесчувственно промелькнувшие для нее во сне, упали им на плечи всей своей тяжестью. Дело было не в простом упрямстве, она просто не могла принять такую правду. Настоящая трагедия. Невозможно было смотреть, как морщинистая старушка виснет на своем престарелом супруге, словно девочка. Он не мог сдержать слез. Говорили, что он так переживал, что даже не сдержался и в сердцах бросил однажды, что чем так, лучше бы ей и вовсе не просыпаться. Ну, как тебе такая история? Причем, это не выдумка, такое случилось по-настоящему. Извлек какой-нибудь урок?

Как ни удивительно, он лишь спокойно кивнул, несмотря на неприкрытый сарказм, звучавший в словах начальницы. Та продолжала со слегка озадаченной, но ехидной усмешкой:

— Неужели? Ты что-то понял?

Он снова кивнул.

— Кажется, да. Мне уже приходило в голову… может быть, Шики просто не хочет очнуться.

— Звучит так, словно за этим скрывается какая-то история. Чудесно. Так и быть — я выслушаю тебя… хотя бы для того, чтобы развеять скуку.

Цинизм Тоуко заставил его нахмуриться.

— Наверное, не стоит. Тоуко-сан, ваша бесчувственность временами просто поражает.

— В самом деле? Но ведь ты сам завел этот разговор. Так что не стесняйся, продолжай. Что бы там тебе ни казалось, с моей стороны это вовсе не прихоть. Кроме того, Азака частенько поминает эту твою пресловутую Шики. А мне сложно что-то ответить, раз я не знаю, что та была за человек, верно?