
Феофано пыталась его убедить. Она боялась Брингу и его поистине дьявольского умения подчинять любого своим желаниям.
Она знала, что для борьбы с ним ей нужна помощь этериарха и беспрекословное подчинение его солдат. Другие сановники, особенно самые высокопоставленные, будут, как всегда, держать нос по ветру. Поэтому достаточно было выиграть первое сражение, и они все присягнули бы на верность Никифору.
Тайна беседы была скреплена торжественной клятвой, которую Феофано взяла с него как лицо, облеченное божественной властью, если не прямо дарованной ей от Бога, как в случае с императором, то косвенно, так как в качестве регентши она замещала императора на престоле. И хотя Нимий Никет был не особенно религиозен, перед божественной властью он испытывал священный трепет, признавая ее могущество и притягательность, быть может, именно потому, что они достигались не силой оружия, а более тонкими и таинственными средствами, не доступными его разумению простого воина. Сначала он было подумал, что, взяв с него клятву, Феофано проявила слабость, но тут же отбросил эту мысль, так как и сам он оказался в трудном положении, дав Бринге слово солдата, а регентше — священную клятву, прямо противоположную данному слову. Нимию Никету казалось, что он понимает, на чью сторону ему было выгоднее встать, но, если бы он захотел поступить по чести и совести, чью сторону ему следовало принять? Это был трудный вопрос, который он задавал себе, снова преклонив колени, чтобы поцеловать расшитую туфельку регентши, теперь лишь едва отдернувшую подол своей пурпурной туники.
