Тина повернулась ко мне. В темноте ее лицо смутно белело.

Нет.

– Может, вы даже не целуетесь?

– Мы считаем это предрассудком.

– Хватит болтать! – сказал Ким. – Поехали! Он щелкнул выключателем. Зажглась лампочка, и желтый круг света упал на землю. Тина подготовила секундомер. Помянув черта, я взобрался на мерина.

– Есть? – спросил Ким.

– Есть.

– Трогай.

Я ткнул мерина в бок. Мерин вздохнул и сделал шаг. Я ткнул его еще раз. Мерин опять шагнул.

– Пошел! Пошел! – закричал сзади Ким, размахивая хворостиной. Я подпрыгнул и дернул мерина за ухо, но он только мотнул головой. Оставался последний способ.

– Шумел камыш, деревья гнулись!.. – затянул я фальшивым голосом.

– А ночка темная была! – рявкнул Ким сзади.

– …темная была… – подхватила Тина.

Мерин недоверчиво оглянулся и затрусил по дороге. «Летучий Голландец», громыхая, тронулся.

– Одна возлюбленная пара!.. – вопил я, постепенно воодушевляясь.

– Всю ночь гуляла до утра! – вразнобой донеслось сзади под усиливающийся грохот.

Когда мы кончили петь, мерин, прижав уши, мчался во весь опор. Странное действие знаменитой песни на наш двигатель мы обнаружили случайно во время свадьбы соседей. Тогда мерин, как безумный, заметался по двору, едва услышав нестройный хор. Очевидно, с шумевшим камышом у него были связаны какие-то тягостные воспоминания. С тех пор мы использовали эти воспоминания в корыстных целях. Это, конечно, было не совсем честно, но на что не пойдешь ради науки: нам нужна была скорость двадцать километров в час.

– Заяц! Заяц! Пали! Улю-лю-лю! – крикнул Ким диким голосом.

При этих словах мерин совсем ошалел. Выгибая спину, он понесся вскачь. Меня трясло и швыряло, как в шторм на жалком суденышке. Перед глазами плясали красные интегралы, к горлу подступала тошнота.