При первом же взгляде на него я понимаю, почему.

Я вижу его спину. Зрелище способно нагнать страху на кого угодно. Это не спина нормального человека. Шрам на шраме, синяки и кровоподтёки, под одним плечом длинный красный рубец, по краям подсвечивающий желтизной. Спина парня — сплошная рана; она похожа на испещрённую кратерами и разломами поверхность Луны.

Я безмолвно стою и пялюсь на его спину. Громила натягивает футболку, даже не подозревая о моём присутствии, потом поворачивается и обнаруживает меня. Он понимает — я видел. Я не успел вовремя отвести взгляд.

— Чего надо? — ворчит он, не поднимая на меня глаз.

Я бы хотел ответить ему в тон, но… Мне нужно обуздать свою хулиганско-снобистскую натуру — если дать подобным вещам волю, они превратят тебя в самого что ни на есть отвратного гада. Единственное, что я могу записать себе в плюс: настоящие гады не подозревают, что они гады; а поскольку я беспокоюсь, как бы им не стать, то, может, и не стану?

Ах да, надо что-то сказать. Ляпаю единственное, что приходит в голову:

— Что это за имя такое — Брюстер? Тебя так назвали в честь кого-то?

Он смотрит на меня так, будто ожидает какого-то подвоха:

— А тебе что за дело?

— Никакого. Просто интересно.

Он не отвечает. Надевает куртку — сильно поношенный, кожаный бомбер,

— Классная куртка, — говорю я. — Где достал?

— В секонд-хэнде.

Еле успеваю прикусить язык, чтобы не бухнуть: «Оно и видно», и вместо этого говорю:

— Круто.

Он стоит теперь прямо напротив меня, широко развернув плечи. Поза бандита, приготовившегося дать отпор. Она словно говорит: «Только тронь!» Он мне не доверяет, но это ничего. Я ведь ему тоже не доверяю. Не могу сказать, что моя неприязнь к нему уменьшилась, но всё же в ней теперь есть примесь любопытства и беспокойства — и не только за Бронте, но и — совсем чуть-чуть — за Громилу тоже. Кто мог сотворить с ним такое и выйти сухим из воды, особенно если принять во внимание размеры этого парня?