Чтобы добиться своего, мамуля прибегает к особой тактике: ходит вокруг да около и пытается сделать брешь в линии обороны соседа, задушевно пересказывая ему местные сплетни. Ну вы знаете — создаешь у противника впечатление ложной безопасности, а потом ка-а-ак вмажешь — и выноси готовенького. Это такая невероятно важная беседа, что мамуля даже еду готовить не стала, заказала пиццу. Причём заказывать пришлось по Интернету — телефон-то занят.

Мамуля больше не готовит. Вообще перестала вести себя как мать и жена, когда узнала, что папуля, впав в кризис среднего возраста, сотворил кое-что, о чём не говорят вслух. Мы с Бронте пришли к выводу, что мамуля, упокой Господи её душу, внутренне умерла и ещё не восстала из мёртвых. Мы терпеливо ждём, но пока что наш удел — пицца из соседней забегаловки.

— Мне шестнадцать, — говорит Бронте, — и я могу встречаться, с кем хочу!

— А мой священный долг старшего брата требует, чтобы я спас тебя от себя самой.

Она впечатывает оба кулака в крышку стола, отчего все тарелки подпрыгивают.

— Ну да, конечно, ты родился на пятнадцать минут раньше, а всё потому, что вечно норовишь пролезть без очереди!

В поисках союзника я поворачиваюсь к папуле:

— Пап, это вообще как — ты разрешаешь своей дочке встречаться с представителем другого биологического вида?

Папуля отрывает взгляд от наваленных на тарелке кружков пепперони и расползшегося сыра.

— Встречаться? — мямлит он. Похоже, мысль о том, что Бронте собирается на свидание, действует на его мозг, как электромагнит — из моей фразы высосались все слова, кроме слова «встречаться», только его он и расслышал.

— Не смешно! — говорит Бронте.

— Даже печально! — соглашаюсь я. — Он же вроде… не знаю… из рода снежных человеков, что ли?

— Встречаться? — Папулю заклинило.

— Если он большой, — подчёркнуто выговаривает Бронте, — то это ещё не значит, что он похож на обезьяну. Да если уж на то пошло, то самая примитивная обезьяна в нашем округе — это ты, Теннисон.