Я передёргиваю плечами.

— Нормальная. Отлично подходит, чтобы выпустить накопившийся пар.

Он кивает.

— А как же ты выпускаешь пар, когда не сезон?

— Разношу клюшкой почтовые ящики.

Он смотрит на меня так, будто всерьёз верит моей трепотне.

— Шучу, — успокаиваю я, но, кажется, убедить Громилу не получилось. Я немного не в своей тарелке, потому что до сих пор весь разговор шёл только обо мне, так что меняю тему.

— Так значит, твой дядя работает на государственной службе; наверно, неплохо зарабатывает?

То есть, другими словами: «Если он хорошо зарабатывает, то почему вы так плохо живёте?»

Громила бросает взгляд в сторону гостиной. Мерцающие отсветы экрана играют в арочном проёме, отчего он кажется порталом в другое измерение. Скорее всего — в личный ад дядюшки Хойта. «Оставь надежду всяк сюда входящий».

Громила вновь поворачивается ко мне и тихо произносит:

— Государство прибирает к рукам его зарплату.

— То есть как?

Громила усмехается.

— А вот так. Не слыхал, что так бывает? Значит, есть кое-что, о чём я имею понятие, а ты нет. — Он наслаждается моментом, а потом объясняет: — У него бывшая жена и трое детей в Атланте. Государство вычитает алименты из его зарплаты напрямую, до того, как ему выдают чек — знают, что иначе он платить не будет. — Он качает головой. — Смешно — он бросает жену и троих детей, и что в результате? Я и Коди у него на шее.

Меня подмывает спросить, как это случилось, но тут я соображаю, что история эта наверняка не из романтичных. Если мальчишки оказались на попечении своего дяди-лузера, то с их родителями, конечно же, приключилось что-то очень нехорошее. Либо мертвы, либо сидят, либо просто бросили детишек на произвол судьбы. Что ни возьми — всё пахнет плохо, так что я решаю не поднимать вопрос.

— Твой дядюшка, как я посмотрю, крутой мужик, — говорю я. Сарказм хлещет из меня через край и добавляет ещё одно пятно к тем, что уже имеются на ковре.