Два дня пролетели как одно мгновение. Неизвестно, что подействовало на Татьяну сильнее — может быть необычные условия невесомости, может быть долгое воздержание в тюрьме, может быть и то и другое, а может быть что-то подсознательное — но она так энергично предавалась космическому сексу, что Горелов и Андреев чуть с ума не посходили от этого. А Горелов вообще летал по станции какой-то свехзадумчивый и натыкался на стационарные приборы. Образ первой любви Ларисы прочно соединился для него с образом Татьяны. И он не находил себе место от мысли, что все это скоро закончится так ужасно. У Горелова в голове не укладывалось, как он своими руками должен будет впихнуть Татьяну-Ларису в утилизатор и навсегда захлопнуть за ней герметическую крышку.

Андреев, напротив, летал по кораблю веселый, много шутил, смеялся, читал стихи Есенина и благодарил Бориса Ивановича за его душевные качества.

Кормлением животных теперь занималась Татьяна. Она сама попросила космонавтов об этом. И никто, конечно, не возражал.

Вечером, когда Татьяна была в виварии, Горелов сказал Андрееву:

— Я не знаю, что делать. Я не смогу завтра отправить ее в утилизатор.

— Да, — ответил Андреев, — трех дней с такой девушкой явно недостаточно. Хотя бы неделю еще…

— Что же делать? — Горелов грустно посмотрел в сторону вивария.

— Есть идея, — Андреев подлетел поближе к товарищу. — Давай утилизуем вместо Таньки обезьяну. Это даст нам определенную экономию ресурсов и мы сможем продержаться подольше.