Молодой человек пошел на Жюли, не сводя с нее ни взгляда, ни дула. Одной рукою осторожненько положил трубку на аппарат, потом крадучись приблизился к Жюли со спины и снизу доверху ощупал.

Жюли, хоть и перепуганная, профессионально заиграла телом под его пальцами:

— Пожалуйста, мсье. Сколько хотите. Если вам это приятно.

Молодой человек кивнул стволом пистолета на дверь.

Жюли улыбнулась:

— С удовольствием. И можете убрать… это.

Выведя Жюли из комнаты, молодой человек погасил свет, щелкнул спецключиком, аккуратненько положил его в карман и растворился во тьме.

— Мсье! Мсье! — тщетно взывала француженка. — Конечно, господин Кропачев может сделаться недоволен, но если мы сохраним в тайне наше с вами свидание…

Над темной парижской улочкою сеялся дождь. Вероника выбралась из малолитражки и направилась к маленькому кафе: там, в полутемном, полупустом зальчике за чашкою кофе устроился Эжен и украдкой поглядывал из-за развернутой маскировочной газеты. Увидев Веронику, привысунулся, подмигнул. Она села за столик.

— Ну, — сказала, — слушаю.

— Кропачев, — таинственно прошипел Эжен, — вывез в Москву проститутку.

Это не было новостью для Вероники, поэтому она подогнала:

— Дальше!

Изумленный посольский повторил громче и членораздельнее:

— Кропачев вывез в Москву проститутку.

— Знаю: мою мать, — несколько раздражилась Вероника. — Дальше!

— Нич-че-го не понимают! — развел посольский руками.

Кузьма Егорович выбрался из лимузина во дворе резиденции и, взглянув на часы, плюнул в сердцах.

Вошел в темный, спящий дом. Снял пальто, шляпу, переобулся в тапочки, тихонько, на цыпочках, двинулся по коридору, заглянул в детскую, в спальню. Разделся до трусов и направился в ванную, где шумно умылся, плеснул холодной воды под мышки. Щелкнув резинкою на трусах, вернулся в полумрак спальни, забрался в постель.