В конце Буб Бурыч — то ли нечаянно вырвалось, то ли совершенно сознательно — произносит — так, якобы — между делом:

— В мои то студенческие времена у Эртэшников такой ещё Обычай был — первую стипендию коллективно пропивать — с шиком гусарским. Но тогда всё по другому было — и стипендии поменьше, и народ позакаленней и поздоровей.

По тому, как переглянулись Кусков с Лёхой, я отчётливо понял — семена брошенные упали на почву благодатную — будет дело под Полтавой.

Через месяц дали первую стипендию, и подавляющее большинство во главе с доблестным ротмистром Кусковым на несколько дней обосновались в общаге — с шиком стипендию пропивать. На одного участника приходилось, помимо закусок скромных, но разнообразных — по пятнадцать бутылок портвейна марок и названий различных. Совсем нехило. Честно говоря, справится с таким количеством спиртного — было просто нереально, если бы не бесценная помощь старшекурсников.

Они благородно помогали бороться с Зелёным Змеем, приносили с собой гитары, песни разные геологические, незнакомые нам ещё тогда, пели душевно:

На камнях, потемневших дочерна, В наслоённой веками пыли, Кто-то вывел размашистым почерком — Я люблю тебя, мой ЛГИ. Может это — мальчишка взъерошенный, Только-только — со школьной скамьи, Окрылённый, счастливый восторженный — Стал студентом твоим, ЛГИ. Может это — косички да бантики, Да пол неба в огромных глазах, Наконец, одолев математику, Расписалась на этих камнях. Может это — мужчина седеющий — Вспомнил лучшие годы свои. И как робкую, нежную девушку Гладил камни твои — ЛГИ.

Многим испытание это оказалось явно не по плечу — я вышел из игры на вторые сутки — поехал домой, к бабушке — молоком отпаиваться, кто-то сошёл с дистанции уже на третьи…